#1688
В палату привезли женщину отходить от наркоза. Так она решила, что находится на шоколадной фабрике и пыталась облизать стены, мол, из мармелада сделаны. Когда пациентка в себя пришла и выслушала наш рассказ - долго смеялась, да и мы повеселились знатно.
#1679
Рассказал историю отец, в свое время он работал хирургом в военном госпитале. И был в этом госпитале врач, предки его были из Кореи, и имел он вполне нормальную для Корейца фамилию Квак.
И собственно фабула: Звонок в ординаторскую, врач берёт трубку и без задней мысли, как всегда он и делал, представляется: "Квак". На что в ответ получает ответ, явно незнакомого с личным составом госпиталя офицера:"Ты, обезьяна тупая, г**," и т.д. и т.п "Ты хи квакаешь? Да я тебя в нарядах сгною! Ты доктора позови!!!"
Как позже выяснилось, офицер решил, что трубку взял скучающий солдат, находящийся на лечении, и дуреющий от безделья.
С тех пор врач представляется исключительно как "Доктор Квак".
#1669
Ночью привозят буйного пьяного пациента: ему проткнули легкое ножом. Он в шоке, прыгает, бесится. Просит перевязать и отпустить отомстить обидчику.
И вот тут приходит зав.отделением хирургии, имени не помню, Гарибыч все звали.
Он садится перед пациентом, осмотрел его и начал:
- Итак, сейчас я даю вам выбор. По закону вы имеете право уйти. Я дам вам бумагу на подпись (выложил листок на стол) и даже ручку. Вы уйдете. Но не далеко. У вас открытый гемоторакс. Ваше легкое заполняется вашей же кровью. Вы уже стали глубоко дышать, а значит у вас есть около 30 минут, прежде чем вы захлебнетесь кровью. Т.е. вы за 29 минут должны успеть добежать до отделения полиции, найти обидчика и отомстить ему.
Вы пьяны, потому будете падать, ваша машина в другом месте стоит, а значит вам понадобится больше времени добраться до отделения полиции, чем 29 минут. Итак: мы сейчас проводим операцию, и оставляем вас на лечении, либо же вы подписываете бумагу и вы не наша проблема. Так как вы спешите, а ваше состояние ухудшается, то я даю вам 30 секунд на принятие решения.
(он достает телефон и включает на нем мелодию "Кто хочет стать Миллионером - Звонок другу", пальцами пощелкивает каждую секунду, а в конце гадами выдает гудок)

Обычно на 20й секунде пациент соглашается на операцию. Еще никто не отказался. По закону, если человеку угрожает смерть и спасением является операция, то ее можно провести, если человек без сознания. А т.к. он пьян, то технически он в сознании.
#1585
В последнее время часто вижу посты о медиках. И каждый раз находятся пресловутые комментаторы а-ля «Вы знали, куда шли», «Вы давали клятву», «Сами виноваты, никто вас не заставляет работать сутками и за низкую з/п», «Да вы тупые/косячники/вымогатели» и прочее в таком же духе. И пусть я никогда не выбирала сама эту специальность, не давала клятву врача вместе со своими однокурсниками, никогда не кричала о том, что мечтаю спасать людей и посвятить свою жизнь помощи им; пусть за четыре года работы в госучреждениях здравоохранения я навидалась и коррупции, и некомпетентности, и отсутствия совести с обеих (и врачей, и пациентов) сторон, я не стану ничего доказывать, опровергать или разоблачать. Я просто расскажу о среднем дежурстве в хирургическом отделении. Смотрите сами.

..После насыщенного операционного дня я успеваю только на полчаса вырваться домой – искупаться, собрать вещи на ближайшие сутки – и снова иду на работу теми же пыльными дорогами. Машину разбила еще три месяца назад, на ремонт ее денег нет, впрочем, оно, наверное, к лучшему. Заснуть на ходу, так или иначе, безопаснее, будучи пешеходом, чем водителем.

До больницы я добираюсь уже раздраженной. Во-первых, сорок минут быстрой ходьбы развеяли все ощущение свежести после душа, во-вторых, по дороге на меня накинулась какая-то мерзкая мелкая собачонка и порвала последние джинсы. Обидно и оттого, что это собака, коих я очень люблю, и оттого, что повода на меня кидаться не было никакого, а кроме того, половину дороги до больницы я иду с огромной дырой на штанине.

Едва я успеваю открыть дверь служебного входа, меня встречает дежурный стоматолог, уведомляя об очереди в коридоре. Чертыхнувшись и не успев даже облачиться в полную форму, присоединяюсь к конвейерному приему больных: дежурный стоматолог принимает в кресле, моя коллега-члхирург - на стуле в операционной, я – прямо в предоперационной, меняемся местами по ситуации. Это долгий вечер, уйма работы, шесть госпитализаций, несчетное количество мелких и средних операций. Постепенно из смотрового кабинета мы перебираемся в экстренную операционную отделения.

Часам к десяти основная часть работы сделана, но впереди, помимо двух шинирований челюстей и вскрытия флегмоны, еще и вся писанина. Самая адская составляющая нашей работы. Каждому из поступивших нужно оформить лист осмотра, расписать план обследования и лечения, написать дневники вечером и утром, до пятиминутки; сделать записи в историях всех прооперированных накануне, всех, поступивших в предыдущее дежурство, всех, кто за сутки обезболивался, а также осмотреть, перевязать и написать дневники больным, оставленным палатными врачами под наше наблюдение.

Ко второму часу ночи общими силами написано почти все, поступившие переломщики зашинированы, флегмона откапана и вскрыта. Тут меня зовут в палату мои больные. Поступивший сегодня пациент, избитый и сбитый машиной, в состоянии алкогольного опьянения и с явными признаками чмт, которому я на протяжении часа ушивала раны и пыталась придумать какую-никакую иммобилизацию для сломанной челюсти, вытащил тампонаду из носа и залил кровью всю постель и пол палаты. Как назло, в этот самый момент в палате приходит в негодность выключатель, электриков в такое время уже нет, разбираться самим некогда, я захожу в палату, держа в руках лоток с инструментами и материалом, и пробираюсь к постели больного в кромешной тьме. «Что стоите, посветите мне, что ли» - ворчу я на своих пациентов, которым я на время нахождения в стационаре и врач, и мама, и нянька, и тюремщик, следящий за режимом; они окружают меня, наперебой включая фонарики на телефонах, и с любопытством наблюдают, как я, обычно такая сдержанная и интеллигентная, в стрессовой ситуации бормочу под нос далеко не сонеты Шекспира. «Ну и работа у вас», - сочувственно произносит инъекционный наркоман с соседней койки. У нас их вообще большинство, их, называемых асоциальными – наркоманы, бомжи, алкаши, давно ставшие привычными и даже родными.

Далее – вызов в приемное отделение. Это может занять от пятнадцати минут до четырех часов, но сегодня мне везет. В третьем часу ночи мы возвращаемся к себе.

Дежурная бригада расходится по сестринским-ординаторским-аспирантским, я сажусь на пост дописывать свои долги по палате. В половине третьего звонок на пост. Медсестра смотрового кабинета зовет на первый этаж. Я спускаюсь и лицезрею молодое, «в дрова» пьяное тело, половина лица изодрана в лохмотья, одежда в крови, по коридору за ним тянется длинный кровавый след. Усаживаю в кресло, начинаю отмывать, одновременно опрашивая. Среди пьяного бормотания улавливаю только, что тело зовут Юра, выясняю, хорошенько встряхнув за плечи, что аллергии на анестетики не имеется, потом осматриваю полость рта и мрачнею, потому что рана на подбородке оказывается сквозной, слизистая оторвана почти на всем протяжении альвеолярного отростка челюсти, и я прекрасно понимаю, что работы здесь не на полчаса.

Вздыхаю, обезболиваю и начинаю работать. Стараюсь взбодриться, собраться и не жалеть себя – вон, медсестре потом еще и убирать за нами, мыть инструменты, загружать сухожаровой шкаф. В процессе ушивания раны и размышлений понимаю, что перчатки на мне десятого размера, а потому на пальцах болтаются сантиметра полтора лишней резины. «Дай перчатки поменьше, а?» - «Это все, что осталось. Ничего не выдают. В запасе только десятки, потому что они никому не подходят и так и не закончились».

Это - нормальный факт в государственном здравоохранении. Мы лечим тем, что выдают, шьем нитью той толщины, которая есть в больнице, иногда даже резать приходится скальпелем в форме серпа. Знаете, почему мы это терпим? Потому что помним времена, когда перчаток или шовного не было вообще никаких. Когда пациенты сами заказывали и оплачивали титановые пластины, чтобы мы могли прооперировать перелом. Потому что скальпелей у нас нет уже третий месяц. Нет от слова «вообще». Почему мы не заказываем расходники пациентам? Потому что на нас могут написать жалобу даже за пять рублей, взятых за ксерокопию полиса (ибо ксерокс, картриджи и бумагу к нему, разумеется, больница не станет покупать в ближайшее столетие) – и я сейчас не преувеличиваю, прецедент имеется. Почему мы не покупаем расходники сами? Покупаем. Правда, я могу позволить себе обеспечить пациентов далеко не всем. Ибо у меня зарплата 4 т.р. в месяц, а взяток и благодарностей я не беру. Ладно, отвлеклась.

Итак, я срываю с рук чертовы «десятки» и шью. Я не строю из себя героя или жертву. Я прекрасно понимаю, что больше половины моих пациентов имеют в крови неприятности в виде гепатитов или ВИЧ. И вполне себе осознаю риск заражения, когда нахожусь вот так по локоть в этой крови, а в голову против воли лезут все полученные в последние дни мелкие повреждения кожи. И очень даже злюсь на себя и на весь мир, помня о том, что со мной в одном доме живет полуторагодовалая племянница, а я подвергаю себя такому риску. Совершенно неоправданно. Но я привыкла делать свою работу хорошо. А потом уже думать о последствиях.

Без двадцати пять я заканчиваю. Быстро пишу заключение с подробными инструкциями для все еще чрезвычайно пьяного и оживленного Юры, на которого потратила одиннадцать нитей шовного и больше двух часов своей жизни. Тогда я еще не знаю, что он потеряет бумажку, забьет на все предупреждения и не пойдет к врачу, пока рана не нагноится. Это я узнаю только через три дня, встретив его, уже трезвого и тихого, в коридоре возле смотрового кабинета.

А сейчас я наконец поднимаюсь в отделение, нахожу пустую палату, агрессивно снимаю со своих измученных ног кеды и заваливаюсь на ближайшую койку. Думаю о том, что завтра у меня снова плановые операции, работа по палате, студенты. Вырубаюсь. Успеваю поспать ровно двенадцать минут.

Звонок в дверь. «Нет» - думаю я. Со мной такое впервые. Впервые в жизни я отказываюсь открыть глаза и встать. «Нет» - теперь уже вслух – «я не встану. Я никуда не пойду. Нет!». Слышу, как сонная постовая медсестра берет трубку. «Пройдите в соседний подъезд, на первый этаж, сейчас к Вам спустится дежурный доктор». Я заставляю себя подняться, глотая слезы. Завязываю шнурки, сидя на койке, и реву. Борьба морального долга с физической и моральной усталостью и опустошенностью. Тихонько открывается дверь. «Сээм» - осторожно зовет процедурная медсестра. Она успела поспать, может, на полчаса дольше меня. Говорю ей, что иду, нащупываю на тумбочке маску и магнитный ключ, незаметно смахиваю слезы, выдыхаю и выхожу в коридор. Ловлю ее сочувственный взгляд. Вся бригада, сменившись утром, уйдет. А меня еще ждет насыщенная дневная смена.

Смотрю очередного больного. Двусторонний перелом нижней челюсти, ЗЧМТ. Еще один «нажравшийся» 96-го года выпуска. В такие моменты, знаете, очень хочется сорваться и нахамить. Но я пока держусь. Даже с учетом его кудахчущей мамаши. Понимаю, что предстоит еще одно шинирование. Бедная моя спина. Поднимаюсь с больным в отделение. Собираюсь шинировать. «Вы что, собираетесь мне что-то сейчас делать? Ну я же спать хочу! Не трогайте меня до утра!» - а вот в такие моменты хочется еще и сломать им челюсть еще в одном месте. Я, вообще-то, тоже спать хочу! И если тебе не нужна помощь до утра, почему бы не поспать дома и не прийти утром?! Но я снова держусь. Парень благополучно отрубается прямо посередине коридора. И вот две не спавшие сутки девушки, я и моя хрупкая 45-килограммовая медсестра, тащим этого двухметрового верзилу в палату. Еще и стелим ему постель, что уж точно не входит в наши обязанности.

..До утреннего обхода больных, написания дневников и пятиминутки остается всего ничего. Десять минут я сижу на подоконнике открытого окна в коридоре, пытаясь собрать мысли в единое целое, а затем отправляюсь чистить зубы – и работать дальше.

Конечно, бывают дежурства спокойнее. Но бывают и в разы более дикие. Будьте добрее, ребята, потому что в этой жизни мало кому живется легко и беззаботно.
#1571
Собрался к хирургу, на счет врастающего ногтя на ноге (на большом пальце). Из чистых носков оказалась только одна пара, один немножко дрявый. Было решено целый носок одеть на левую ногу, а с дырочкой на правую.
Пришел. Показываю ноготь. Врач говорит:
- Покажите правую ногу.
- Зачем?
- Посмотреть как у вас нормальный ноготь растет.
В общем, чтобы показать ноготь на правой ноге мне даже не пришлось снимать носок...
#1549
Лежу в больнице, отхожу после наркоза, далее диалог с медсестрой:

М: Как меня зовут помнишь?
Я: Наташа.
М: А фамилию помнишь?
Я: Плеханова.
М: Может еще и отчество скажешь?
Я: Витальевна.
М: Откуда ты это всё знаешь? Я же не представлялась! ( К слову сказать - реально не знал ничего из этого, кроме её имени :) )
Я: У меня сотрясение, а не отупение, твой бейджик прямо у меня перед глазами, с него и читаю :) (Она аж засмущалась, говорит, что не подумала даже об этом :) )

Ф. И. О. изменил, так как сейчас их точно не помню. 2 часа, пока отходил от наркоза, приходилось чуть ли не каждые пару минут ее вызывать, но спасибо ей конечно за её терпение и уход :)
#1548
Неловкие ситуации часть6
Еще один тяжелый операционный день, пятая по счету операция, день клонится к вечеру. У профессора консультации, мы проводим обсуждение предстоящей операции, принимаем решение на данном этапе прооперировать левую сторону челюсти (кисты от зубов мудрости с обеих сторон). Профессор поручает мне подготовить все, я моюсь, накрываюсь, обрабатываюсь и делаю проводниковую анестезию... справа. Заходит профессор, моется, подходит к операционному столу, и я, всячески изображая невозмутимость, объявляю: "Мы... начинаем справа" - "Это еще почему?" - "Ну, потому что я обезболила справа". Ох, и отхватила я тогда...

Ну, и последняя на сегодня, очень любимая моими коллегами, история. Новогодние праздники, суточное дежурство. Полный аншлаг, с самого утра принимаем втроем больных конвейером, поток не иссякает. У нас шесть госпитализаций, пять экстренных операций в отделении, еще две - в оперблоке приемного отделения, с десяти утра еще не приседали. Первый час ночи, впереди еще тонна бумажной работы, идем в реанимационное отделение на восьмую за день операцию. Аварийный больной, явно в состоянии наркотического опьянения. Восемь-девять ран на лице, требующих ушивания. Когда остается ушить еще четыре, коллега моя идет писать протокол операции, я остаюсь дошивать. Больной ведет себя отвратительно, орет, вырывается (обезболен), матерится, выбрасывает инструменты, обвиняет меня в том, что я хочу его убить. А я уже вправду начинаю этого хотеть, дежурство адское просто, спина не гнется, глаза болят, руки устали, голова тяжелая, ноги гудят, а тут еще этот говнюк всячески мешает. Дохожу до последней раны на подбородке, пытаюсь адаптировать, в этот момент у гада очередной приход, он орет: "Б##, да что ты там так долго делаешь-то, а?!" (а шью я, к слову, быстро, да еще и аккуратно, урода этого). Нервы сдают, в сердцах отвечаю: "Вышиваю тебе на подбородке слово «козел»!", а в ответ слышу: "Лучше вышей себе на лбу "КОЗА" - и дикий ржач всей реанимационной бригады. Угадайте, какими словами теперь сопровождается каждое мое ушивание раны?
#1547
Неловкие ситуации часть5
Понедельник - день тяжелый. Накануне мы с частью коллег вернулись из командировки. Естественно, за десять дней больные в палатах сменились процентов на восемьдесят, а потому врачи, которые замещали отсутствовавших палатных, должны официально доложить и передать нам новый состав. Но сделать этого мы не успеваем, ибо "к нам едет ревизор", а точнее, главный врач больницы с обходом. Справедливости ради надо сказать, что сведения о своих больных я всегда знаю наизусть, в отличие от многих врачей, на обходах никогда не заглядываю в истории болезни, это принципиальная позиция, врач должен без бумажек ориентироваться в порученных ему пациентах. А тут, как назло, я ни одного из них вообще в лицо не знаю, моя палата по счету вторая, поэтому все, что я успеваю - схватить папку с историями и снимками и влететь туда вслед за главврачом. Конечно, я мычу, краснею и путаюсь в показаниях, ловлю на себе гневные взгляды заведующего отделением и насмешливые - больных, но этого, видимо, недостаточно. Помните того парня из любой комедии, который постоянно что-то разбивает/роняет/проливает на протяжении всего фильма? Так вот, я могу так не только с зеленкой. Пытаясь достать и показать какой-то снимок, я делаю неловкое движение, и рентгенограммы к количестве двадцати штук рассыпаются по всей палате. Шеф мучительно выдыхает, изображая фейспалм, главный врач растерянно бормочет: "Ничего страшного", хотя взгляд его выражает некую смесь снисхождения и презрения, я ползаю и собираю снимки. Господи, за что?!
#1546
Неловкие ситуации часть4
Еще один рядовой операционный день, только на этот раз все четыре плановых операции - мои больные. В их числе девочка на пластику подбородка и парень на реконструкцию дна глазницы. Куча организационных моментов, суета, я бегаю туда-сюда, вся в мыслях о работе. Подбородок решили делать позже, так как профессору, который должен оперировать, пришлось отъехать. Провели дно орбиты, я между операциями выхожу из корпуса в близлежащую аптеку, не учтя одного фактора - родственников под дверьми отделения. Стоит мне выйти, и я оказываюсь окружена кучей людей, орущих каждый свой вопрос, как эпатажная звезда, попадающая из зала суда прямо в толпу папарацци. Наиболее цепкие дамы завладевают-таки моим вниманием. "Ну как? Закончили?" - спрашивает одна, как я уверена, мать девочки-подбородка. "Эмм, нет, мы еще не начинали, ждем профессора" - "То есть КАК ЭТО ВЫ НЕ НАЧИНАЛИ?? Я думала, вы закончили!" - "Нет, мы планировали взять ее первой, но профессор отъехал, поэтому начнем, когда он вернется" - объясняю и попутно замечаю боковым зрением, как меня окружает все большее и большее количество недоумевающих, даже изумленных людей, задающих тот же вопрос снова и снова. Тут до меня начинает потихоньку доходить, что здесь что-то нечисто, и я догадываюсь уточнить: "Так, стоп! Вы вообще чьи родственники?" - (обиженно) "Как чьи? Пациента **кова!". О, Господи! Затрудняюсь даже описать, как я объясняла, запинаясь, разъяренной толпе, что просто перепутала больных, точнее, их родственников, потому что у меня четыре операции, куча проблем и плохая память на лица. Было неловко.
#1545
Неловкие ситуации часть3
Рядовые будни, операционный день, мне скоро мыться на операцию. Прошу процедурную медсестру уколоть мне спазмолитик, ибо боль просто подкашивает. Она колет, я, зная уже досконально, что сейчас давление упадет и я "уйду", сразу запасаюсь ваткой с нашатырем. Голова кружится, но уже зовут в операционную. Тем временем в операционной: моего больного переодели, завели, а тут вышла накладка - предыдущий пациент еще на столе. Выводить обратно - якобы, плохая примета; посему моего больного сажают на стульчик в предоперационной, где мы моемся и готовимся к операции и где ему быть вообще-то не полагается. Ну, и тут я по стеночке доползаю до двери, вваливаюсь в предоперационную, одной рукой зажимая ваткой со спиртом уколотую вену, другой рукой придерживая ватку, пропитанную нашатырем, жадно занюхиваясь им, потому что мир вокруг меня плывет и расплывается. Операционная медсестра, кивая на уколотую руку, спрашивает: "Это что?", я, все еще не видя пациента, отвечаю своим дежурным: "Героин, как всегда", и, до сих пор не очень твердо стоя на ногах, подхожу к раковине мыться. Вот тут-то мы с ним и встречаемся глазами. Не преувеличивая, честное хирургическое, я подумала, что он сейчас сбежит в окно. Нормально разговаривать со мной, кстати говоря, этот пациент начал только после выписки, "Оказывается, ты хороший врач".
;