#2896
Будучи нейропсихологом сталкиваешься с вещами, над которыми не задумываешься. Например, что же может остаться от человека, когда в нем от человека не останется ничего?
В неврологии лежала пациентка, назовем ее О. Ей было чуть больше тридцати пяти лет. У нее была лопнувшая аневризма и инсульт всего левого полушария, произошедший прямо во время операции на мозге. У нее не было части теменной кости, потому что вставлять ее на место не было смысла. У нее не было ни ярких эмоций, ни речи, ни понимания происходящего.

Конечно, О. следовало реабилитировать. Над бедной пациенткой постоянно кружили врачи и медсестры. Отмечалась положительная динамика: увеличилось время бодрствования, она начала фокусировать взгляд на предметах и людях, отраженно пытаться поднять уголки губ вверх, подражая улыбкам окружающих.

С неговорящими пациентами работать психологу в разы сложнее и приходится болтать за двоих, пытаясь добиться хотя бы слабой артикуляции. О. понимала больший объем обращенной речи, но выполняла простые и четкие команды. Чтение и письмо не сохранились, импрессивная речь – отсутствует. С ней складывали пазлы – большие, красивые и яркие, состоящие из двух или трех частей. Каждый тяжелый пациент складывает их по разному, но чаще – просто кладут их подходящими сторонами друг к другу в силу парезов или лобных нарушений.

О. отличалась от стандартной модели. Она стремилась, чтобы части (иногда не подходящие друг к другу) лежали идеально. Аккуратно вдавливала, чтобы это выглядело красиво. О. в прошлой жизни была перфекционисткой и любила, когда все вокруг четко и красиво. И это единственное, что осталось от нее, все остальное под собой погреб инсульт.

Тут верно должен быть конец, только я не знаю как заканчивать этот рассказ. Вопросом – почему же именно перфекционизм? Неужели это настолько въедливая привычка, что ее ничем не выведешь? Или не менее волнующим – что же останется от любого из нас, если вдруг произойдет несчастье? Вопросов много, вот только ответы вряд ли найдуться.
;